Тяжбы в суде. История красноречивого поселянина. Египетская мифология

    Тяжбы в суде. История красноречивого поселянина. Египетская мифология

    Эта повесть, созданная блистательно талантливым писцом, была очень популярна в Египте: текст её много раз копировался (до нас дошло пять списков — четыре на папирусах и один на остраконе). Возможно, в основу сюжета лёг подлинный случай из древнеегипетского судопроизводства конца III тысячелетия до н. э.
    Перевод выполнен нерифмованными стихами; в оригинале он написан прозой — незамысловатой и даже довольно бесцветной вначале, где происходит завязка сюжета, и — вычурной, полной сочных эпитетов и метафор, местами ритмизованной — в тех фрагментах, где ограбленный поселянин витийствует перед вельможей фараона, моля о справедливости. Собственно, не сюжет с ограблением, а речи поселянина (их девять) составляют содержание повести.
    Многие фразы в этих речах построены на игре созвучий. Египтяне не только считали, что нагромождения созвучий — это красиво, — но, при их вере в магию и творческую силу слова, произнесённого вслух, речь, насыщенная созвучиями, казалась им более мудрой, глубже аргументированной, а, стало быть, более убедительной и действенной.
    Поселянин, главный персонаж повести, — в буквальном переводе «полевой»; обычно этим словом называли крестьян-земледельцев, но «полевым» мог именоваться и просто не городской житель. Соляное Поле — оазис в западной части Дельты, современный Вади Натрун. Ненинисут (греч. Гераклеополь), куда направляется поселянин, — столица XX верхнеегипетского нома, в Первый Переходный период — столица Египта. Богом-покровителем города считался Херишеф.

    Был человек по имени Ху-н-Инпу —
    «Анубисом хранимый», поселянин
    из Соляного Поля. У него
    была жена; она носила имя
    «Возлюбленная» — Мерет.
    И однажды
    сказал своей жене тот поселянин:
    «Послушай, собираюсь я спуститься
    (Перевод буквальный: поселянин собирается «спуститься» с западного плато, где расположен оазис Соляное Поле, в долину Нила)

    в Египет, чтоб оттуда для детишек
    продуктов принести. Так что — ступай,
    отмеряй ячменя мне; он — в амбаре:
    остатки прошлогоднего зерна».
    [Запасы их совсем уже иссякли:
    лишь восемь мер жена набрать сумела.]
    Две меры [он] отмерил ей [обратно],
    тот поселянин, и сказал жене:
    «Вот две ячменных меры в пропитанье
    тебе с детьми твоими. Мне же сделай
    из остальных шести — хлебов и пива
    на каждый день. Я этим проживу».
    И вот в Египет этот поселянин
    отправился, ослов своих навьючив
    растениями, солью, древесиной
    и шкурами [свирепых] леопардов,
    и волчьим мехом; а ещё — камнями,
    растений благовонных семенами
    да голубями и другою птицей
    (В оригинале здесь длинный перечень названии растении, камней и птиц, но значения этих названий ещё не установлены)
    поклажа та наполнена была.
    Всё это были Соляного Поля
    различные хорошие дары.
    Шёл поселянин, направляясь к югу, —
    в ту сторону, где город Ненинисут.
    Достиг он вскоре области Пер-Фефи,
    что севернее Меденит. И там —
    (Местонахождение Пер-Фефи и Меденит неизвестно)
    там встретил поселянин человека,
    на берегу стоявшего. Он имя
    носил Джехутинахт — «Силён бог Тот»;
    он сыном приходился человеку
    по имени Исери. Оба были
    людьми распорядителя угодий
    вельможи Ренси, сына Меру.
    (Имя «Исери» буквально означает «Тамарисковый», «Меру» — «Любимый», значение имени «Ренси» неясно)
    Этот
    Джехутинахт, едва лишь он увидел
    ослов, которых поселянин гнал,
    [и всю великолепную поклажу],
    как в его сердце алчность загорелась,
    и [сам себе] сказал Джехутинахт:
    «Эх, вот бы мне изображенье бога
    (То есть волшебный амулет)
    с такою чудодейственною силой,
    чтоб удалось мне с помощью той силы
    добро у поселянина отнять!»
    А дом Джехутинахта находился
    у тропки, что вдоль берега тянулась.
    Узка [дорожка] там, не широка:
    набедренной повязки вряд ли шире;
    обочина её — вода [речная],
    а по другую сторону — ячмень.
    И приказал Джехутинахт холопу,
    его сопровождавшему: «Иди-ка
    и принеси мне полотно льняное
    из дома моего».
    И тотчас ткань
    доставлена была Джехутинахту.
    Он тут же расстелил её на тропке
    [ни обойти её, ни перепрыгнуть]:
    один конец — в ячменные колосья,
    другой, где бахрома, — на воду лёг.
    Все люди той дорогой беззапретно
    могли ходить. И поселянин тоже
    спокойно шёл. Как вдруг Джехутинахт
    его окликнул: «Эй, поосторожней!
    Смотри не потопчи мои одежды!»
    Ему на это молвил поселянин:
    «Что ж, поступлю я, как тебе угодно.
    Мой верен путь. [Другой дороги нету,
    и — выхода мне нет, коль путь закрыт]».
    (Фразы, которая заключена в квадратные скобки, в подлиннике нет, но, как установил санкт-петербургский египтолог А. С. Четверухин, предыдущая фраза «верен мой путь» составлена наподобие каламбура и содержит прямой намёк на другие смыслы: «нет пути» и «нет выхода». Эта фраза повторяется в повести трижды)
    И он поднялся выше по обрыву.
    Тогда Джехутинахт прикрикнул [грозно]:
    «Что ты собрался делать, поселянин?
    Иль мой ячмень тебе дорогой будет?»
    Ему сказал на это поселянин:
    «Мой верен путь. [Другой дороги нету,
    и — выхода мне нет, коль путь закрыт.]
    Обрывист берег [ — не взойти на кручу,
    а здесь] — ячмень встал на пути [стеною],
    дорогу же ты нам переграждаешь
    одеждами своими… Может, всё же
    ты дашь пройти нам по дороге этой?»
    Но только речь закончил поселянин, —
    один из тех ослов, [которых гнал он],
    стал поедать ячменные колосья
    и полный рот колосьями набил.
    И тут Джехутинахт вскричал: «Смотри-ка!
    Осёл твой жрёт ячмень!.. Что ж, поселянин,
    за это я беру его себе.
    Отныне будет он топтать колосья
    во время молотьбы, [а не на поле]».
    (В Древнем Египте при обмолоте зерна использовали быков и ослов: их гоняли по колосьям, расстеленным на гумне)
    Промолвил поселянин: «Путь мой верен,
    [и не было мне выхода иного:]
    дорога здесь — одна, но ты её
    мне преградил. Вот почему повёл я
    ослов другой дорогою — опасной:
    [ведь там ячмень! Ослы его не могут,
    увидевши, не съесть; они ж — ослы,
    они не разумеют, что — запретно!]
    И вот теперь осла ты отбираешь
    за то, что рот колосьями набил?..
    Но я — учти! — я знаю, кто владыка
    усадьбы этой: вся она подвластна
    начальнику угодий, сыну Меру —
    вельможе Ренси. Он — учти! — карает
    грабителя любого в этих землях
    до края их!.. Неужто буду я
    в его поместье собственном ограблен?!»
    Джехутинахт сказал: «Не такова ли
    пословица, что повторяют люди:
    мол, произносят имя бедняка
    лишь потому, что [чтут] его владыку?..
    Я говорю с тобою. Я!! А ты
    начальника угодий поминаешь!»
    Схватил он тамарисковую розгу
    зелёную — и отхлестал нещадно
    всё тело поселянина той розгой;
    ослов забрал, увёл в свою усадьбу.
    И поселянин громко разрыдался:
    так больно ему было [от побоев]
    и так [коварно] поступили с ним!
    Тогда Джехутинахт сказал [с угрозой]:
    «Не возвышай свой голос! Ты ведь рядом
    с обителью Безмолвия Владыки!»
    («Владыка Безмолвия» — Осирис. Фраза Джехутинахта двусмысленна: он напоминает поселянину, что тот находится неподалёку от храма Осириса, которого грешно тревожить криками, и в то же время намекает, что поселянин окажется в «обители Осириса» — Загробном Мире, если «возвысит голос» — осмелится пожаловаться на самоуправство)
    Но поселянин молвил: «Ты не только
    меня избил и все мои пожитки
    себе присвоил, — ты ещё намерен
    все жалобы из уст моих забрать,
    [замкнуть мне рот!..] Безмолвия Владыка,
    верни мне мои вещи, дабы криком
    мне больше не тревожить [твой покой]!»
    И десять дней подряд тот поселянин
    стоял и умолял Джехутинахта
    [вернуть ему добро]. Но не внимал он.
    И поселянин в город Ненинисут,
    на юг пошёл, чтоб с просьбой обратиться
    к вельможе Ренси, сыну Меру.
    Встретил
    он Ренси у ворот его усадьбы,
    когда тот выходил и вниз спускался,
    чтоб сесть в свою служебную ладью, —
    [а та ладья] принадлежала дому,
    в котором правосудие [вершится].
    И поселянин [вслед ему] воскликнул:
    «Ах, если бы дозволено мне было
    возрадовать твоё, вельможа, сердце
    («Возрадуй сердце своё» — этикетная фраза, которой полагалось предварять обращение к человеку более высокого чина (независимо от характера известия или просьбы: они могли быть отнюдь не радостными))
    той речью, [что хочу тебе сказать!
    Но знаю: тебе некогда, ты занят], —
    так пусть ко мне придёт твой провожатый,
    любой, что сердцу твоему угоден:
    [ему свою поведаю я просьбу]
    и с этим отошлю к тебе обратно».

    И по веленью сына Меру Ренси
    направился его сопровожатый,
    который был его угоден сердцу,
    которому он доверял всех больше.
    [Ему поведав о своём несчастье],
    послал его обратно поселянин,
    и тот всю речь пересказал подробно.
    Сын Меру про [разбой] Джехутинахта
    уведомил сановников, что были
    с ним рядом [и в его входили свиту].
    Они ему в ответ: «Владыка мой!
    (Коллективное обращение к вельможе от группы лиц обычно делалось в единственном числе)
    По-видимому, этот поселянин —
    его, [Джехутинахта, крепостной,
    который, чтобы выменять продукты,
    пришёл не к самому Джехутинахту,
    как то велит обычай], а пошёл
    к кому-нибудь другому по соседству.
    Ведь так они всегда и поступают
    («Они» — мелкие сельские чиновники)
    со всеми поселянами своими,
    идущими к другим, что по соседству…
    Ведь так они и делают всегда!
    И стоит ли карать Джехутинахта
    за горстку соли?.. Пусть ему прикажут
    вернуть добро — и он его вернёт».
    Молчание хранил глава угодий вельможа
    Ренси, сын вельможи Меру:
    сановникам своим он не ответил,
    не дал и поселянину ответа.
    Тогда явился этот поселянин,
    чтоб умолять правителя угодий
    вельможу Ренси, сына Меру.
    Молвил он [сыну Меру]: «О, глава угодий,
    владыка мой, великий из великих!
    Тебе подвластно всё, что есть на свете,
    и даже то, чего на свете нет!
    Коль спустишься ты к озеру, вельможа, —
    к тому, что Справедливостью зовётся,
    и поплывешь под парусом, — пускай же
    (В оригинале игра созвучий: «маау» — «парус», «маат» — «истина, правда»)
    твои не оборвутся паруса,
    ладья твоя движенья не замедлит,
    беды с твоею мачтой не случится,
    и реи не сломаются твои,
    не поскользнёшься ты, сходя на берег,
    не унесёт тебя волна [речная]
    и не вкусишь ты ярости потока,
    [каков] лик страха — не увидишь ты!
    Плывут к тебе стремительные рыбы,
    (Фраза с двойным смыслом: прилагательное «стремительный, шустрый» звучало так же, как глагол «колоть острогой [рыбу]». Кроме того, «стремительные» можно истолковать в значении «быстро мечущиеся», то есть «пугливые», и прочесть весь фрагмент иначе: «не увидишь ты испуганного лица: ведь даже пугливые рыбы [сами] к тебе плывут….»)
    ты [только] жирных птиц сетями ловишь, —
    [а столь удачлив ты] по той причине,
    что ты — [родной] отец простолюдину,
    муж для вдовы и брат для разведённой,
    и потерявшим матерей — защитник.
    Дозволь же мне твоё, вельможа, имя
    прославить по земле — [прославить] больше
    любого справедливого закона!
    О предводитель, скаредности чуждый;
    великий, чуждый низменных деяний;
    искоренитель лжи, создатель правды, —
    на голос вопиющего приди!
    Повергни зло на землю! Говорю я,
    чтоб слышал ты! Яви же справедливость,
    восславленный, хвалимыми хвалимый,
    избавь [меня] от моего несчастья:
    ведь на меня беды взвалилось [бремя],
    ведь я изнемогаю от него!
    Спаси меня — ведь я [всего] лишился!»
    Держал же поселянин эти речи
    во времена, [когда Египтом правил]
    Величество Верховья и Низовья
    Небкаура, что голосом правдив.
    (Один из фараонов Первого Переходного периода, вероятнее всего — Хети II (IX династия) или Хети III (X династия); «Правдивый голосом», «правогласный» — эпитет, которым полагалось сопровождать имя умершего. В период, когда создавалась повесть о красноречивом поселянине, основное значение этого эпитета было: «тот, чьи слова и поступки не нарушали миропорядка, установленного богиней правды Маат». Позднее «правогласный» стало означать: «тот, чьи клятвы в безгрешности перед Загробным Судом правдивы, оправданный Судом»)
    Отправился глава угодий Ренси,
    сын Меру, [к фараону в зал приёмов]
    и пред Его Величеством сказал:
    «Владыка мой! Мне встретился [намедни]
    один из поселян. Его слова
    отменно справедливы и прекрасны!
    Тут некий человек, мой подчинённый,
    имущество его себе присвоил, —
    и он ко мне пришёл просить [защиты]».
    Тогда Его Величество промолвил:
    «Коль для тебя воистину желанно,
    чтобы здоровым видели меня, —
    ты задержи-ка здесь его подольше
    и на его мольбы не отвечай:
    молчи! пусть сам он речи произносит!
    Пусть речи те запишут [на папирус]
    и нам доставят. Мы их будем слушать.
    Но только позаботься, чтобы было
    чем жить его жене и ребятишкам:
    ведь ни один из этих поселян
    [на промысел из дома] не уходит,
    покуда [закрома] его жилища
    до самой до земли не опустеют…
    И, кстати, чтобы сам тот поселянин
    был телом жив, ты тоже позаботься:
    корми его. Но он не должен знать,
    что это ты его снабжаешь пищей!»
    Отныне каждый день ему давали
    две кружки пива и четыре хлеба:
    вельможа Ренси, сын вельможи Меру
    давал всё это другу своему,
    а тот уж — [поселянину] давал,
    [как будто это он — его кормилец].
    Правителю же Соляного Поля
    сын Меру отослал [распоряженье] —
    супругу поселянина того
    припасами съестными обеспечить:
    на каждый день — три меры ячменя.
    И вот явился этот поселянин
    второй раз умолять [вельможу Ренси].
    Сказал он: «О, угодий управитель,
    владыка мой, великий из великих,
    богатый из богатых, величайший,
    вельможа среди [избранных] вельмож!
    [Ты] — небесам кормило рулевое,
    [ты] — для земли [такая же] опора,
    как балка поперечная [для крыши,
    ты] — гирька на строительном отвесе!
    [Ведь без руля небесные светила
    не смогут совершать круговращенье;
    прогнётся балка — крыша тотчас рухнет;
    без гирьки нить отвеса покосится —
    и здание построят вкривь и вкось.]
    Так не сбивайся же с пути, кормило!
    Не прогибайся же, опора-балка!
    Не отклоняйся вбок, отвеса нить!
    Но господин великий отбирает
    [имущество другого человека],
    который для него — не господин,
    который одинок и беззащитен.
    А между тем в твоём, вельможа, доме
    всего довольно! Караваи хлеба,
    кувшины с пивом — всё для пропитанья
    найдётся там!.. Ужель ты обеднеешь,
    кормя подвластных всех тебе людей?
    Ужель ты собираешься жить вечно?
    Ведь смертный умирает точно так же,
    как [вся] его прислуга…
    Сколь грешно
    весам — фальшивить, стрелку отклоняя;
    а человеку честному, прямому —
    [бесстыдно] справедливость искажать!
    Гляди же, как низверг ты Правду с места:
    чиновники — дурные [речи] молвят,
    [насквозь] корыстным стало правосудье:
    дознатели судейские — хапуги,
    а тот, кому в обязанность вменялось
    пресечь клеветника — сам клеветник!
    [Живительного] воздуха податель
    на землю пал и корчится в удушье;
    а кто прохладу прежде навевал,
    тот нынче не даёт дышать [от зноя].
    (Как уже говорилось, понятие «правда, справедливость» («маат») подразумевало не только справедливость в нашем понимании, но также и естественный порядок вещей, законы природы — смену времён года, движение светил, разливы Нила и т. д., — вот почему поселянин в одном ряду перечисляет и неблагоприятные природные явления, и зло, творимое людьми)
    Плутует тот, кто за делёж ответствен;
    кто от несчастий должен защищать —
    тот навлекает бедствия на город;
    кому со злом предписано бороться —
    он сам злодей!»
    И тут глава угодий,
    вельможа Ренси, сын вельможи Меру,
    предостерёг: «Тебя слуга мой схватит,
    [и будешь ты безжалостно наказан
    за наглые такие оскорбленья]!
    Неужто сердцу твоему дороже
    твоё добро?»
    Но этот поселянин,
    [не вняв угрозе], дальше говорил:
    «Крадёт зерно учётчик [урожая];
    он должен увеличивать богатство
    хозяина — а он несёт убыток
    его хозяйству… Тот, кому пристало
    законопослушанию учить —
    он грабежу потворствует!..
    И кто же
    преградой встанет на пути у зла,
    когда он сам несправедливец — он,
    кто должен устранять несправедливость!
    Он только с виду честным притворился,
    а [сердцем] — в злодеяниях погряз!..
    Иль к самому тебе, [вельможа Ренси],
    всё это отношенья не имеет?..
    Живуче зло! Но покарать его —
    одной минуты дело. [Покарай же!]
    Поступок благородный обернётся
    тебе ж во благо. Заповедь гласит:
    «Воздай [добром за доброе] деянье
    тому, кто совершил его, чтоб [снова]
    он [доброе] деянье совершил!»
    А это значит: одари наградой
    усердного в работе человека;
    и это значит: отведи удар
    заранее, пока не нанесён он;
    и это значит: дай приказ тому,
    кто приказанья исполнять обязан!
    О, если б ты познал, [сколь это тяжко] —
    быть разорённым за одно мгновенье!..
    Зачах бы на корню твой виноградник,
    случился бы падёж домашней птицы,
    и дичь бы на болотах истребили!..
    Но зрячий — слеп, и внемлющий — не слышит,
    и превратился в грешника наставник».
    <…>
    И в третий раз явился поселянин,
    чтоб умолять его, [вельможу Ренси].
    Сказал он: «О угодий управитель,
    мой господин, ты — Ра, владыка неба,
    с твоею свитой! Ты — [податель] пищи
    для всех людей; волне (То есть разливу Нила) подобен ты;
    ты — Хапи, что лугам приносит зелень
    и жизнь дарует пашням опустелым!
    Так пресеки грабёж и дай защиту
    тому, кто угнетён; не превращайся
    в стремительный и яростный поток,
    [к которому никак не подступиться]
    тому, кто [о защите] умоляет!
    Ведь вечность уже близко — берегись!
    (Поселянин имеет в виду Загробный Суд и наказание за земные грехи)
    <…>
    Не говори неправды! Ты — весы;
    язык твой — стрелка, губы — коромысла,
    а сердце — гирька. Если ты закутал
    своё лицо перед разбоем сильных, —
    то кто ж тогда бесчинства прекратит?!
    Подобен ты презренному вовеки
    стиральщику белья, что жаден сердцем:
    он друга подведёт, родных оставит
    ради того, кто даст ему работу;
    кто ему платит — тот ему и брат!
    Ты лодочнику жадному подобен,
    который перевозит [через реку]
    того лишь, кто способен заплатить!
    Ты честному [подобен] человеку,
    но только честь — хромая у него!
    Начальнику амбара ты подобен,
    который строит козни бедным людям!
    Ты — ястреб для людей: он поедает
    тех птиц, что послабее!
    Ты — мясник,
    который получает наслажденье,
    убийства совершая, — и никто
    винить его не станет за страданья
    зарезанных [баранов и быков]!»
    <…>
    Держал же поселянин эти речи
    к главе угодий Ренси, сыну Меру,
    у входа в дом суда.
    И Ренси выслал
    охранников с плетьми его унять.
    И прямо там они его нещадно
    плетьми избили с ног до головы.
    Тогда промолвил этот поселянин:
    «Идёт сын Меру поперёк [закона]!
    Его лицо ослепло и оглохло,
    не видит и не слышит ничего!
    Заблудший сердцем, память растерявший!
    Ты — город без правителя!..
    Ты словно толпа без предводителя!..
    Ты словно ладья без капитана на борту!..
    Разбойничий отряд без атамана!..»
    <…>
    В четвёртый раз явился поселянин,
    чтоб умолять его, [вельможу Ренси].
    Застав его при выходе из храма Херишефа,
    он так ему сказал: «Прославленный,
    Херишефом хвалимый —
    тем [богом], что на озере своём,
    («Тот [бог], который в своём озере» — буквальное значение имени Херишеф: главными культовыми центрами этого бога были Ненинисут и Фаюмский оазис с Меридовым озером)
    из чьей [святой] обители ты вышел!
    Добро сокрушено, ему нет места, —
    повергни же неправду ниц на землю!
    (Или, если верно толкование группы знаков «три чёрточки» как числительного «три» (эта группа может быть и просто графическим показателем множественности при собирательном понятии), то в подлиннике буквально: «повергни спину трёх неправд к земле». Ранее, в третьей речи (этот фрагмент опущен), поселянин, упоминая три символа справедливости — ручные весы, «стоячие» весы и честного человека, — взывает к Ренси: «будь подобен этой триаде; если триада попустительствует — попустительствуй и ты!»)
    Охотник ты, что тешит своё сердце,
    одним лишь развлеченьям предаваясь:
    гарпуном убивает бегемотов,
    быков стреляет диких, ловит рыбу
    и ставит сети и силки на птиц.
    <…>
    Уже в четвёртый раз тебя молю я!
    Неужто прозябать мне так и дальше?!..»

    Поселянин приходит к Ренси девять раз и произносит девять речей, обличая разгул несправедливости вокруг и упрекая Ренси в бездействии и попустительстве беззаконию. Распорядитель угодий, во исполнение наказа фараона, по-прежнему оставляет жалобы без ответа. Потеряв, наконец, терпение, поселянин заявляет:

    «Проситель оказался неудачлив;
    его противник стал его убийцей…
    [Опять] ему с мольбой [идти] придётся,
    [но — не к тебе уже, вельможа Ренси!]
    Тебя я умолял — ты не услышал.
    Я ухожу. Я жаловаться буду
    Анубису-владыке на тебя!»
    (Что подразумевается под «жалобой Анубису» — неясно, однако упоминание именно этого бога едва ли случайно: поселянин носит имя «Хранимый Анубисом»)
    И тут глава угодий [фараона]
    вельможа Ренси, сын вельможи Меру,
    двух стражников послал за ним вдогонку.
    Перепугался этот поселянин:
    подумал он, что делается это
    затем, чтоб наказать его [сурово]
    за [дерзкие] слова.
    Воскликнул он:
    «Родник с водой для мучимого жаждой,
    грудное молоко для уст младенца —
    вот что такое смерть для человека,
    который просит, чтоб она пришла,
    но — тщетно: медлит смерть и не приходит!»
    Сказал тогда глава угодий Ренси,
    сын Меру: «Не пугайся, поселянин!
    С тобой ведь для того так поступают,
    чтоб ты со мною рядом оставался».
    Промолвил поселянин:
    «Неужели
    вовеки мне твоим питаться хлебом
    и пиво пить твоё?»
    Ответил Ренси,
    глава угодий, сын вельможи Меру:
    «Останься всё же здесь,
    и ты услышишь все жалобы свои».
    И приказал он,
    чтоб слово в слово зачитали [их]
    по новому папирусному свитку.
    Затем глава угодий [фараона]
    вельможа Ренси, сын вельможи Меру,
    доставил [свиток с жалобами теми]
    Величеству Верховья и Низовья
    Небкаура, что голосом правдив.
    И было это сладостней для сердца
    Величества Его, чем вещь любая
    египетских земель до края их!
    И рек Его Величество: «Сын Меру!
    Сам рассуди и вынеси решенье!»
    Тогда глава угодий [фараона]
    вельможа Ренси, сын вельможи Меру,
    послал двух стражей за Джехутинахтом.
    Когда его доставили, был [тотчас]
    составлен список…

    Заключительные 7 столбцов текста разрушены. По отдельным уцелевшим словам, однако, можно понять, что справедливость восторжествовала: поселянину возвратили его ослов с поклажей, а всё имущество Джехутинахта — 6 человек прислуги, домашний скот и запасы полбы и ячменя — было конфисковано.

    Тяжбы в суде

    История красноречивого поселянина

    Суд над грабителями гробниц

    Тяжбы в суде. История красноречивого поселянина. Египетская мифология

    Читать дальше «Египетская мифология»

    Вернуться к содержанию «Египетская мифология»

     

    Комментарии закрыты.