• Реклама

Тяжбы в суде. История красноречивого поселянина. Египетская мифология

Тяжбы в суде. История красноречивого поселянина. Египетская мифология

Эта повесть, созданная блистательно талантливым писцом, была очень популярна в Египте: текст её много раз копировался (до нас дошло пять списков — четыре на папирусах и один на остраконе). Возможно, в основу сюжета лёг подлинный случай из древнеегипетского судопроизводства конца III тысячелетия до н. э.
Перевод выполнен нерифмованными стихами; в оригинале он написан прозой — незамысловатой и даже довольно бесцветной вначале, где происходит завязка сюжета, и — вычурной, полной сочных эпитетов и метафор, местами ритмизованной — в тех фрагментах, где ограбленный поселянин витийствует перед вельможей фараона, моля о справедливости. Собственно, не сюжет с ограблением, а речи поселянина (их девять) составляют содержание повести.
Многие фразы в этих речах построены на игре созвучий. Египтяне не только считали, что нагромождения созвучий — это красиво, — но, при их вере в магию и творческую силу слова, произнесённого вслух, речь, насыщенная созвучиями, казалась им более мудрой, глубже аргументированной, а, стало быть, более убедительной и действенной.
Поселянин, главный персонаж повести, — в буквальном переводе «полевой»; обычно этим словом называли крестьян-земледельцев, но «полевым» мог именоваться и просто не городской житель. Соляное Поле — оазис в западной части Дельты, современный Вади Натрун. Ненинисут (греч. Гераклеополь), куда направляется поселянин, — столица XX верхнеегипетского нома, в Первый Переходный период — столица Египта. Богом-покровителем города считался Херишеф.

Был человек по имени Ху-н-Инпу —
«Анубисом хранимый», поселянин
из Соляного Поля. У него
была жена; она носила имя
«Возлюбленная» — Мерет.
И однажды
сказал своей жене тот поселянин:
«Послушай, собираюсь я спуститься
(Перевод буквальный: поселянин собирается «спуститься» с западного плато, где расположен оазис Соляное Поле, в долину Нила)

в Египет, чтоб оттуда для детишек
продуктов принести. Так что — ступай,
отмеряй ячменя мне; он — в амбаре:
остатки прошлогоднего зерна».
[Запасы их совсем уже иссякли:
лишь восемь мер жена набрать сумела.]
Две меры [он] отмерил ей [обратно],
тот поселянин, и сказал жене:
«Вот две ячменных меры в пропитанье
тебе с детьми твоими. Мне же сделай
из остальных шести — хлебов и пива
на каждый день. Я этим проживу».
И вот в Египет этот поселянин
отправился, ослов своих навьючив
растениями, солью, древесиной
и шкурами [свирепых] леопардов,
и волчьим мехом; а ещё — камнями,
растений благовонных семенами
да голубями и другою птицей
(В оригинале здесь длинный перечень названии растении, камней и птиц, но значения этих названий ещё не установлены)
поклажа та наполнена была.
Всё это были Соляного Поля
различные хорошие дары.
Шёл поселянин, направляясь к югу, —
в ту сторону, где город Ненинисут.
Достиг он вскоре области Пер-Фефи,
что севернее Меденит. И там —
(Местонахождение Пер-Фефи и Меденит неизвестно)
там встретил поселянин человека,
на берегу стоявшего. Он имя
носил Джехутинахт — «Силён бог Тот»;
он сыном приходился человеку
по имени Исери. Оба были
людьми распорядителя угодий
вельможи Ренси, сына Меру.
(Имя «Исери» буквально означает «Тамарисковый», «Меру» — «Любимый», значение имени «Ренси» неясно)
Этот
Джехутинахт, едва лишь он увидел
ослов, которых поселянин гнал,
[и всю великолепную поклажу],
как в его сердце алчность загорелась,
и [сам себе] сказал Джехутинахт:
«Эх, вот бы мне изображенье бога
(То есть волшебный амулет)
с такою чудодейственною силой,
чтоб удалось мне с помощью той силы
добро у поселянина отнять!»
А дом Джехутинахта находился
у тропки, что вдоль берега тянулась.
Узка [дорожка] там, не широка:
набедренной повязки вряд ли шире;
обочина её — вода [речная],
а по другую сторону — ячмень.
И приказал Джехутинахт холопу,
его сопровождавшему: «Иди-ка
и принеси мне полотно льняное
из дома моего».
И тотчас ткань
доставлена была Джехутинахту.
Он тут же расстелил её на тропке
[ни обойти её, ни перепрыгнуть]:
один конец — в ячменные колосья,
другой, где бахрома, — на воду лёг.
Все люди той дорогой беззапретно
могли ходить. И поселянин тоже
спокойно шёл. Как вдруг Джехутинахт
его окликнул: «Эй, поосторожней!
Смотри не потопчи мои одежды!»
Ему на это молвил поселянин:
«Что ж, поступлю я, как тебе угодно.
Мой верен путь. [Другой дороги нету,
и — выхода мне нет, коль путь закрыт]».
(Фразы, которая заключена в квадратные скобки, в подлиннике нет, но, как установил санкт-петербургский египтолог А. С. Четверухин, предыдущая фраза «верен мой путь» составлена наподобие каламбура и содержит прямой намёк на другие смыслы: «нет пути» и «нет выхода». Эта фраза повторяется в повести трижды)
И он поднялся выше по обрыву.
Тогда Джехутинахт прикрикнул [грозно]:
«Что ты собрался делать, поселянин?
Иль мой ячмень тебе дорогой будет?»
Ему сказал на это поселянин:
«Мой верен путь. [Другой дороги нету,
и — выхода мне нет, коль путь закрыт.]
Обрывист берег [ — не взойти на кручу,
а здесь] — ячмень встал на пути [стеною],
дорогу же ты нам переграждаешь
одеждами своими… Может, всё же
ты дашь пройти нам по дороге этой?»
Но только речь закончил поселянин, —
один из тех ослов, [которых гнал он],
стал поедать ячменные колосья
и полный рот колосьями набил.
И тут Джехутинахт вскричал: «Смотри-ка!
Осёл твой жрёт ячмень!.. Что ж, поселянин,
за это я беру его себе.
Отныне будет он топтать колосья
во время молотьбы, [а не на поле]».
(В Древнем Египте при обмолоте зерна использовали быков и ослов: их гоняли по колосьям, расстеленным на гумне)
Промолвил поселянин: «Путь мой верен,
[и не было мне выхода иного:]
дорога здесь — одна, но ты её
мне преградил. Вот почему повёл я
ослов другой дорогою — опасной:
[ведь там ячмень! Ослы его не могут,
увидевши, не съесть; они ж — ослы,
они не разумеют, что — запретно!]
И вот теперь осла ты отбираешь
за то, что рот колосьями набил?..
Но я — учти! — я знаю, кто владыка
усадьбы этой: вся она подвластна
начальнику угодий, сыну Меру —
вельможе Ренси. Он — учти! — карает
грабителя любого в этих землях
до края их!.. Неужто буду я
в его поместье собственном ограблен?!»
Джехутинахт сказал: «Не такова ли
пословица, что повторяют люди:
мол, произносят имя бедняка
лишь потому, что [чтут] его владыку?..
Я говорю с тобою. Я!! А ты
начальника угодий поминаешь!»
Схватил он тамарисковую розгу
зелёную — и отхлестал нещадно
всё тело поселянина той розгой;
ослов забрал, увёл в свою усадьбу.
И поселянин громко разрыдался:
так больно ему было [от побоев]
и так [коварно] поступили с ним!
Тогда Джехутинахт сказал [с угрозой]:
«Не возвышай свой голос! Ты ведь рядом
с обителью Безмолвия Владыки!»
(«Владыка Безмолвия» — Осирис. Фраза Джехутинахта двусмысленна: он напоминает поселянину, что тот находится неподалёку от храма Осириса, которого грешно тревожить криками, и в то же время намекает, что поселянин окажется в «обители Осириса» — Загробном Мире, если «возвысит голос» — осмелится пожаловаться на самоуправство)
Но поселянин молвил: «Ты не только
меня избил и все мои пожитки
себе присвоил, — ты ещё намерен
все жалобы из уст моих забрать,
[замкнуть мне рот!..] Безмолвия Владыка,
верни мне мои вещи, дабы криком
мне больше не тревожить [твой покой]!»
И десять дней подряд тот поселянин
стоял и умолял Джехутинахта
[вернуть ему добро]. Но не внимал он.
И поселянин в город Ненинисут,
на юг пошёл, чтоб с просьбой обратиться
к вельможе Ренси, сыну Меру.
Встретил
он Ренси у ворот его усадьбы,
когда тот выходил и вниз спускался,
чтоб сесть в свою служебную ладью, —
[а та ладья] принадлежала дому,
в котором правосудие [вершится].
И поселянин [вслед ему] воскликнул:
«Ах, если бы дозволено мне было
возрадовать твоё, вельможа, сердце
(«Возрадуй сердце своё» — этикетная фраза, которой полагалось предварять обращение к человеку более высокого чина (независимо от характера известия или просьбы: они могли быть отнюдь не радостными))
той речью, [что хочу тебе сказать!
Но знаю: тебе некогда, ты занят], —
так пусть ко мне придёт твой провожатый,
любой, что сердцу твоему угоден:
[ему свою поведаю я просьбу]
и с этим отошлю к тебе обратно».

И по веленью сына Меру Ренси
направился его сопровожатый,
который был его угоден сердцу,
которому он доверял всех больше.
[Ему поведав о своём несчастье],
послал его обратно поселянин,
и тот всю речь пересказал подробно.
Сын Меру про [разбой] Джехутинахта
уведомил сановников, что были
с ним рядом [и в его входили свиту].
Они ему в ответ: «Владыка мой!
(Коллективное обращение к вельможе от группы лиц обычно делалось в единственном числе)
По-видимому, этот поселянин —
его, [Джехутинахта, крепостной,
который, чтобы выменять продукты,
пришёл не к самому Джехутинахту,
как то велит обычай], а пошёл
к кому-нибудь другому по соседству.
Ведь так они всегда и поступают
(«Они» — мелкие сельские чиновники)
со всеми поселянами своими,
идущими к другим, что по соседству…
Ведь так они и делают всегда!
И стоит ли карать Джехутинахта
за горстку соли?.. Пусть ему прикажут
вернуть добро — и он его вернёт».
Молчание хранил глава угодий вельможа
Ренси, сын вельможи Меру:
сановникам своим он не ответил,
не дал и поселянину ответа.
Тогда явился этот поселянин,
чтоб умолять правителя угодий
вельможу Ренси, сына Меру.
Молвил он [сыну Меру]: «О, глава угодий,
владыка мой, великий из великих!
Тебе подвластно всё, что есть на свете,
и даже то, чего на свете нет!
Коль спустишься ты к озеру, вельможа, —
к тому, что Справедливостью зовётся,
и поплывешь под парусом, — пускай же
(В оригинале игра созвучий: «маау» — «парус», «маат» — «истина, правда»)
твои не оборвутся паруса,
ладья твоя движенья не замедлит,
беды с твоею мачтой не случится,
и реи не сломаются твои,
не поскользнёшься ты, сходя на берег,
не унесёт тебя волна [речная]
и не вкусишь ты ярости потока,
[каков] лик страха — не увидишь ты!
Плывут к тебе стремительные рыбы,
(Фраза с двойным смыслом: прилагательное «стремительный, шустрый» звучало так же, как глагол «колоть острогой [рыбу]». Кроме того, «стремительные» можно истолковать в значении «быстро мечущиеся», то есть «пугливые», и прочесть весь фрагмент иначе: «не увидишь ты испуганного лица: ведь даже пугливые рыбы [сами] к тебе плывут….»)
ты [только] жирных птиц сетями ловишь, —
[а столь удачлив ты] по той причине,
что ты — [родной] отец простолюдину,
муж для вдовы и брат для разведённой,
и потерявшим матерей — защитник.
Дозволь же мне твоё, вельможа, имя
прославить по земле — [прославить] больше
любого справедливого закона!
О предводитель, скаредности чуждый;
великий, чуждый низменных деяний;
искоренитель лжи, создатель правды, —
на голос вопиющего приди!
Повергни зло на землю! Говорю я,
чтоб слышал ты! Яви же справедливость,
восславленный, хвалимыми хвалимый,
избавь [меня] от моего несчастья:
ведь на меня беды взвалилось [бремя],
ведь я изнемогаю от него!
Спаси меня — ведь я [всего] лишился!»
Держал же поселянин эти речи
во времена, [когда Египтом правил]
Величество Верховья и Низовья
Небкаура, что голосом правдив.
(Один из фараонов Первого Переходного периода, вероятнее всего — Хети II (IX династия) или Хети III (X династия); «Правдивый голосом», «правогласный» — эпитет, которым полагалось сопровождать имя умершего. В период, когда создавалась повесть о красноречивом поселянине, основное значение этого эпитета было: «тот, чьи слова и поступки не нарушали миропорядка, установленного богиней правды Маат». Позднее «правогласный» стало означать: «тот, чьи клятвы в безгрешности перед Загробным Судом правдивы, оправданный Судом»)
Отправился глава угодий Ренси,
сын Меру, [к фараону в зал приёмов]
и пред Его Величеством сказал:
«Владыка мой! Мне встретился [намедни]
один из поселян. Его слова
отменно справедливы и прекрасны!
Тут некий человек, мой подчинённый,
имущество его себе присвоил, —
и он ко мне пришёл просить [защиты]».
Тогда Его Величество промолвил:
«Коль для тебя воистину желанно,
чтобы здоровым видели меня, —
ты задержи-ка здесь его подольше
и на его мольбы не отвечай:
молчи! пусть сам он речи произносит!
Пусть речи те запишут [на папирус]
и нам доставят. Мы их будем слушать.
Но только позаботься, чтобы было
чем жить его жене и ребятишкам:
ведь ни один из этих поселян
[на промысел из дома] не уходит,
покуда [закрома] его жилища
до самой до земли не опустеют…
И, кстати, чтобы сам тот поселянин
был телом жив, ты тоже позаботься:
корми его. Но он не должен знать,
что это ты его снабжаешь пищей!»
Отныне каждый день ему давали
две кружки пива и четыре хлеба:
вельможа Ренси, сын вельможи Меру
давал всё это другу своему,
а тот уж — [поселянину] давал,
[как будто это он — его кормилец].
Правителю же Соляного Поля
сын Меру отослал [распоряженье] —
супругу поселянина того
припасами съестными обеспечить:
на каждый день — три меры ячменя.
И вот явился этот поселянин
второй раз умолять [вельможу Ренси].
Сказал он: «О, угодий управитель,
владыка мой, великий из великих,
богатый из богатых, величайший,
вельможа среди [избранных] вельмож!
[Ты] — небесам кормило рулевое,
[ты] — для земли [такая же] опора,
как балка поперечная [для крыши,
ты] — гирька на строительном отвесе!
[Ведь без руля небесные светила
не смогут совершать круговращенье;
прогнётся балка — крыша тотчас рухнет;
без гирьки нить отвеса покосится —
и здание построят вкривь и вкось.]
Так не сбивайся же с пути, кормило!
Не прогибайся же, опора-балка!
Не отклоняйся вбок, отвеса нить!
Но господин великий отбирает
[имущество другого человека],
который для него — не господин,
который одинок и беззащитен.
А между тем в твоём, вельможа, доме
всего довольно! Караваи хлеба,
кувшины с пивом — всё для пропитанья
найдётся там!.. Ужель ты обеднеешь,
кормя подвластных всех тебе людей?
Ужель ты собираешься жить вечно?
Ведь смертный умирает точно так же,
как [вся] его прислуга…
Сколь грешно
весам — фальшивить, стрелку отклоняя;
а человеку честному, прямому —
[бесстыдно] справедливость искажать!
Гляди же, как низверг ты Правду с места:
чиновники — дурные [речи] молвят,
[насквозь] корыстным стало правосудье:
дознатели судейские — хапуги,
а тот, кому в обязанность вменялось
пресечь клеветника — сам клеветник!
[Живительного] воздуха податель
на землю пал и корчится в удушье;
а кто прохладу прежде навевал,
тот нынче не даёт дышать [от зноя].
(Как уже говорилось, понятие «правда, справедливость» («маат») подразумевало не только справедливость в нашем понимании, но также и естественный порядок вещей, законы природы — смену времён года, движение светил, разливы Нила и т. д., — вот почему поселянин в одном ряду перечисляет и неблагоприятные природные явления, и зло, творимое людьми)
Плутует тот, кто за делёж ответствен;
кто от несчастий должен защищать —
тот навлекает бедствия на город;
кому со злом предписано бороться —
он сам злодей!»
И тут глава угодий,
вельможа Ренси, сын вельможи Меру,
предостерёг: «Тебя слуга мой схватит,
[и будешь ты безжалостно наказан
за наглые такие оскорбленья]!
Неужто сердцу твоему дороже
твоё добро?»
Но этот поселянин,
[не вняв угрозе], дальше говорил:
«Крадёт зерно учётчик [урожая];
он должен увеличивать богатство
хозяина — а он несёт убыток
его хозяйству… Тот, кому пристало
законопослушанию учить —
он грабежу потворствует!..
И кто же
преградой встанет на пути у зла,
когда он сам несправедливец — он,
кто должен устранять несправедливость!
Он только с виду честным притворился,
а [сердцем] — в злодеяниях погряз!..
Иль к самому тебе, [вельможа Ренси],
всё это отношенья не имеет?..
Живуче зло! Но покарать его —
одной минуты дело. [Покарай же!]
Поступок благородный обернётся
тебе ж во благо. Заповедь гласит:
«Воздай [добром за доброе] деянье
тому, кто совершил его, чтоб [снова]
он [доброе] деянье совершил!»
А это значит: одари наградой
усердного в работе человека;
и это значит: отведи удар
заранее, пока не нанесён он;
и это значит: дай приказ тому,
кто приказанья исполнять обязан!
О, если б ты познал, [сколь это тяжко] —
быть разорённым за одно мгновенье!..
Зачах бы на корню твой виноградник,
случился бы падёж домашней птицы,
и дичь бы на болотах истребили!..
Но зрячий — слеп, и внемлющий — не слышит,
и превратился в грешника наставник».
<…>
И в третий раз явился поселянин,
чтоб умолять его, [вельможу Ренси].
Сказал он: «О угодий управитель,
мой господин, ты — Ра, владыка неба,
с твоею свитой! Ты — [податель] пищи
для всех людей; волне (То есть разливу Нила) подобен ты;
ты — Хапи, что лугам приносит зелень
и жизнь дарует пашням опустелым!
Так пресеки грабёж и дай защиту
тому, кто угнетён; не превращайся
в стремительный и яростный поток,
[к которому никак не подступиться]
тому, кто [о защите] умоляет!
Ведь вечность уже близко — берегись!
(Поселянин имеет в виду Загробный Суд и наказание за земные грехи)
<…>
Не говори неправды! Ты — весы;
язык твой — стрелка, губы — коромысла,
а сердце — гирька. Если ты закутал
своё лицо перед разбоем сильных, —
то кто ж тогда бесчинства прекратит?!
Подобен ты презренному вовеки
стиральщику белья, что жаден сердцем:
он друга подведёт, родных оставит
ради того, кто даст ему работу;
кто ему платит — тот ему и брат!
Ты лодочнику жадному подобен,
который перевозит [через реку]
того лишь, кто способен заплатить!
Ты честному [подобен] человеку,
но только честь — хромая у него!
Начальнику амбара ты подобен,
который строит козни бедным людям!
Ты — ястреб для людей: он поедает
тех птиц, что послабее!
Ты — мясник,
который получает наслажденье,
убийства совершая, — и никто
винить его не станет за страданья
зарезанных [баранов и быков]!»
<…>
Держал же поселянин эти речи
к главе угодий Ренси, сыну Меру,
у входа в дом суда.
И Ренси выслал
охранников с плетьми его унять.
И прямо там они его нещадно
плетьми избили с ног до головы.
Тогда промолвил этот поселянин:
«Идёт сын Меру поперёк [закона]!
Его лицо ослепло и оглохло,
не видит и не слышит ничего!
Заблудший сердцем, память растерявший!
Ты — город без правителя!..
Ты словно толпа без предводителя!..
Ты словно ладья без капитана на борту!..
Разбойничий отряд без атамана!..»
<…>
В четвёртый раз явился поселянин,
чтоб умолять его, [вельможу Ренси].
Застав его при выходе из храма Херишефа,
он так ему сказал: «Прославленный,
Херишефом хвалимый —
тем [богом], что на озере своём,
(«Тот [бог], который в своём озере» — буквальное значение имени Херишеф: главными культовыми центрами этого бога были Ненинисут и Фаюмский оазис с Меридовым озером)
из чьей [святой] обители ты вышел!
Добро сокрушено, ему нет места, —
повергни же неправду ниц на землю!
(Или, если верно толкование группы знаков «три чёрточки» как числительного «три» (эта группа может быть и просто графическим показателем множественности при собирательном понятии), то в подлиннике буквально: «повергни спину трёх неправд к земле». Ранее, в третьей речи (этот фрагмент опущен), поселянин, упоминая три символа справедливости — ручные весы, «стоячие» весы и честного человека, — взывает к Ренси: «будь подобен этой триаде; если триада попустительствует — попустительствуй и ты!»)
Охотник ты, что тешит своё сердце,
одним лишь развлеченьям предаваясь:
гарпуном убивает бегемотов,
быков стреляет диких, ловит рыбу
и ставит сети и силки на птиц.
<…>
Уже в четвёртый раз тебя молю я!
Неужто прозябать мне так и дальше?!..»

Поселянин приходит к Ренси девять раз и произносит девять речей, обличая разгул несправедливости вокруг и упрекая Ренси в бездействии и попустительстве беззаконию. Распорядитель угодий, во исполнение наказа фараона, по-прежнему оставляет жалобы без ответа. Потеряв, наконец, терпение, поселянин заявляет:

«Проситель оказался неудачлив;
его противник стал его убийцей…
[Опять] ему с мольбой [идти] придётся,
[но — не к тебе уже, вельможа Ренси!]
Тебя я умолял — ты не услышал.
Я ухожу. Я жаловаться буду
Анубису-владыке на тебя!»
(Что подразумевается под «жалобой Анубису» — неясно, однако упоминание именно этого бога едва ли случайно: поселянин носит имя «Хранимый Анубисом»)
И тут глава угодий [фараона]
вельможа Ренси, сын вельможи Меру,
двух стражников послал за ним вдогонку.
Перепугался этот поселянин:
подумал он, что делается это
затем, чтоб наказать его [сурово]
за [дерзкие] слова.
Воскликнул он:
«Родник с водой для мучимого жаждой,
грудное молоко для уст младенца —
вот что такое смерть для человека,
который просит, чтоб она пришла,
но — тщетно: медлит смерть и не приходит!»
Сказал тогда глава угодий Ренси,
сын Меру: «Не пугайся, поселянин!
С тобой ведь для того так поступают,
чтоб ты со мною рядом оставался».
Промолвил поселянин:
«Неужели
вовеки мне твоим питаться хлебом
и пиво пить твоё?»
Ответил Ренси,
глава угодий, сын вельможи Меру:
«Останься всё же здесь,
и ты услышишь все жалобы свои».
И приказал он,
чтоб слово в слово зачитали [их]
по новому папирусному свитку.
Затем глава угодий [фараона]
вельможа Ренси, сын вельможи Меру,
доставил [свиток с жалобами теми]
Величеству Верховья и Низовья
Небкаура, что голосом правдив.
И было это сладостней для сердца
Величества Его, чем вещь любая
египетских земель до края их!
И рек Его Величество: «Сын Меру!
Сам рассуди и вынеси решенье!»
Тогда глава угодий [фараона]
вельможа Ренси, сын вельможи Меру,
послал двух стражей за Джехутинахтом.
Когда его доставили, был [тотчас]
составлен список…

Заключительные 7 столбцов текста разрушены. По отдельным уцелевшим словам, однако, можно понять, что справедливость восторжествовала: поселянину возвратили его ослов с поклажей, а всё имущество Джехутинахта — 6 человек прислуги, домашний скот и запасы полбы и ячменя — было конфисковано.

Тяжбы в суде

История красноречивого поселянина

Суд над грабителями гробниц

Тяжбы в суде. История красноречивого поселянина. Египетская мифология

Читать дальше «Египетская мифология»

Вернуться к содержанию «Египетская мифология»

 

Комментарии закрыты.